A pivot for your sun

  Умервщление плоти универсально, ибо абсурдно и необходимо.

  Какое удовольствие было бы видеть, как занудный старый хрыч навеки исчезает в оркнейских волнах.

  Никто не станет ничего тщательно продумывать, если нет иной причины, кроме наличия свободного времени.

  Неравенство и несправедливость - в природе вещей естественны, как слезы Вергилия, и мы изъяли свободу из реальной жизни. Свобода - порождение ума, утопия, где мы тайно укрываемся от обычного, каждодневного мира: все равно как для Торнкум, где я жил гораздо более в воображении, чем в реальности.

  Для них язык - лишь средство, орудие, даже когда используем его как средство; то же можно сказать и о невероятных семантических тонкостях в интонациях представителей английского среднего класса по сравнению с бедность нюансов в речи их самых высокоинтеллектуальных американских собратьев.
  Эти два диалекта представляются мне двумя реакциями на один и тот же феномен: страстное стремление к свободе. Американский миф - это миф о свободе воли в ее самом простом, первичном смысле. Ты можешь выбрать, каким быть, и заставить себя быть таким; и это абсурдно-оптимистическое утверждение настолько укоренилось в стране, что порождает все и всяческие социальные несправедливости. Неспособность достичь успеха свидетельствует о моральных, а вовсе не о генетических дефектах. Постуллат "Все люди рождаются равными" переродился здесь в утверждение, что "ни одно приличное общество не может помочь тому, кто не сумел остаться равным". Этот миф настолько пронизывает все общество, что становится символом веры наиболее социально незащищенных, тех, кому более всех не следует в него верить. Я заметил, что даже самые интеллигентные либералы, люди вроде Эйба и Милдред, несомненно сочувствующие таким вещам, как медикэр, десегрегация, экологический контроль и всякое такое, тоже заражены этим мифом и все еще тоскуют по старой доброй американской мечте о свободе, прохаживаясь насчет неравенства людей в других странах. С самого начала будущие американцы приезжали в Америку, стремясь избежать политической тирании и неравных возможностей в борьбе за жизнь, и так и не заметили, что эти две цели глубоко враждебны друг другу; что генетическое неравенство в жизни столь же несправедливо и велико, сколь и экономическое неравенство в старой Европе. Их система строилась на вере в то, что можно справится с экономическим неравенством, поскольку энергия, талант и удача распределены всем и каждому поровну; теперь они расшибают себе лбы о рифы гораздо более глубокого неравенства.

  Мы гордимся своей гениальной способностью к компромиссам, которая на самом деле не что иное, как отказ сделать выбор, а это в свою очередь, по большей части - результат трусости, апатии, эгоистичной лености... но в то же время - и я с возрастом все больше убеждаюсь в этом - это функция свойственного нам воображения, национальной и индивидуальной склонности к метафоре: гипотезы о самих себе, о собственном прошлом и будущем для нас почти столь же реальны, как действительные события и судьбы.

  Одинокое детство приучило меня искать прибежища в природе - как в поэме или мифе; природа была для меня катализатором чувств, единственным доступным мне тогда театром; на девять десятых она воздействовала на эмоции подростка, возвышая их и очищая, но - помимо того - обретала ауру тайны и магии в некоем антропологическом смысле.

  И вполне может быть, что я привязался к Милдред и Эйбу просто потому, что они так явно опровергают эту мою теорию самим своим существованием доказывая, что могут быть отношения гораздо лучше и теплее. Эти двое помогли определить мое "англичанство" уже тем, что были напрочь лишены его сами. Как-то раз я страшно возмутил их утверждением, что в значительной степени английский антисемитизм, как и английский антиамериканизм, родился из обыкновенной зависти. Объяснение обычного зла невозможностью достичь чего-то или утратой такой возможности было для них неприемлемо. "Ах вы, сукины дети, - прорычал Эйб, - вас, бедных, лишили возможности гибнуть в газовых печах!"- но не в этом суть.

  Так же как фраза "Я верю в Бога'' часто означает просто "Я верю, что нет необходимости думать", слова "Я тебя люблю" слишком часто оказываются иносказанием "Я хочу обладать тобою".

Thrown into the ocean in the worst of weather

Уроборос

Символ вечного возвращения и постоянного возрождения, «Королевская Змея» или Уроборос – это образ, точнее всего определяющий представление о времени, как о круговороте: «Великий Год» для древних. Согласно традиции, космический цикл завершается каждый раз, когда звёзды возвращаются на начальную позицию. В этот момент (каждые 15 000 лет мо средневековым подсчётам; 25 800 лет по современным подсчётам), время начинает идти обратно. С приходом христианства этот принцип был вытеснен учением о линейном времени, начинающемся с сотворения мира и заканчивающемся в Судный День. Королевская Змея так же играет важную роль в алхимических / Герметических традициях, где она олицетворяет процесс облагораживания веществ.

 Змея, кусающая собственный хвост использовалась в иконографических мотивах, как отображение вечности и часто ассоциировалась с богами и символами, олицетворяющими Время. Символ стал особенно популярен во времена Итальянского Ренессанса, благодаря возрождению язычества, которое поддерживали  философы – неоплатоники: Пико де ла Мирандола и Марсилио Фичино. Правители и дворяне украшали символом свои ордена, указывая на свои интеллектуальные, политические и нравственные убеждения.

Стихии

      Так же, как времена года и виды человеческих темпераментов, четыре стихии указывают на связь между макрокосмом и микрокосмом и веру в аналогии между человеком и вселенной. Вода соответствует зиме и флегматическому темпераменту; огонь - лето и холерический темперамент; земля - осень и меланхолия;  воздух - весна и сангвинический темперамент. В досократическое представление мира Аристотель добавил пятый принцип: нематериальный и бестелесный эфир, состоящий из той же субстанции, что Бог и душа.

царственно-яркая августовская синева

 Может показаться соблазнительным усмотреть в них свидетельство линейного развития интеллекта, но мне они представляются чем-то гораздо более интересным: я вижу в них тот самый "странный спиральный ритм" мысли, снова и снова возвращающейся к тревожащей ум проблеме, мысли, всегда устремленной вперед и тем не менее размывающей или разрушающей представление о времени как о последовательности, так что фрагменты, осколки, tesserae складываются в узор калейдоскопа: встряхни - или перекомпонуй - и перед глазами возникает иной образ.

нимфолепт - человек зачарованный, тоскующий о недостижимом

 Если удовлетворение желания оказывается (как и должно быть, хотя бы на время) смертью желания и если смерть эта воспринимается, как можно прочесть у Гарди, как постыдный и грязный разврат, то нимфолепсия - отказ от достижимого (из потребности "избежать консуммации") ради недосягаемого объекта желания, которым можно любоваться, но нельзя плотски обладать, - и есть психологически единственно возможное решение.

 Меня окружают люди, не сделавшие - в этом смысле - собственного выбора: они позволили себе быть выбранными. Кого-то из них выбирали деньги, кого-то - символы высокого положения в обществе, кого-то - работа; и я не знаю, на кого из них грустнее смотреть - на того, кто понимает, что не сам выбрал, или на того, кто не понимает. Вот почему я почти всегда чувствую себя отделенным от большинства других людей. просто изолированным. Временами я даже рад этому.

 Для меня единственно приемлемым видом отношений, как с мужчинами, так и с женщинами являются отношения на уровне "я - ты". Я охлофоб, для меня трое - уже потенциальная толпа.

 Я не виню авторов таких романов - во всяком случае, не так сурово, - но виню обозревателей и журналистов, телевизионщиков, газетчиков, всех, кто имеет отношение к литературе и доступ к средствам массовой информации, в том, что они возвели развлекательность в ранг великого мерила литературной ценности.

 Я чувствую, что основных социально-политических обязательств у меня три. Первое - быть атеистом. Второе - не принадлежать ни к одной из политических партий. Третье - не принадлежать к каким бы то ни было блокам, организациям, группам, кликам или школам.

 Преимущество Запада не в том, что здесь легче быть свободным, но в том, что, если ты свободен, тебе не нужно притворяться, как это приходится делать за "железным занавесом".

 Этого требует вовсе не мое непомерное тщеславие, не попытка прыгнуть выше собственной головы, но простой здравый смысл.

Я против всего пассивного: не хочу "быть читаемым" или "быть нарасхват".

 Нельзя созидать мир, повинуясь жгучим инстинктивным порывам, - для этого нужен холодный опыт. Именно поэтому многие либо ничего не пишут до сорока лет, либо создают все самые лучшие свои произведения после этого возраста.

 В каком-то смысле чем менее ты настроен это делать, чем больше тебя от этого тошнит, тем лучше - тем суровей ты к себе относишься.

 Описывать реальность невозможно, можно лишь создавать метафоры, ее обозначающие. Все человеческие средства и способы описания (фотографические, математические и прочие, так же как и литературные) метафоричны. Даже самое точное научное описание предмета или движения есть лишь сплетение метафор.

 Меня часто спрашивают, что я хотел сказать тем или этим... Но то, что я написал, и есть то, что я хотел сказать.

 Два взрослых ворона и два птенца; хриплый со сна, вечный голос неба, смеющегося над человеком.

 Цыган - воплощение древней, языческой, квазибожественной ипостаси; он явился сюда из тех времен, когда люди были охотники, а не земледельцы; он удостаивает поля своим появлением в период жатвы, оказывая земледельцам честь.

 Остекленевшие круглые глаза, торчащие усы, обмякшие уши, белоснежные хвостики. Мальчик подходит поближе, глядит на убитых зверьков - их тут, пожалуй, уже больше двадцати. Сердце у него вдруг сжимается... странно сжимается, не предчувствием ли? Наступит день, когда в опустевшем поле он заплачет об этом.

 Потом - снова под ясень: ритуал неизменный, как святое причастие; старая скатерть в розовую и белую клетку, хлеб, литровая миска с густыми сливками, горшочки с вареньем - малина, черная смородина; выщербленные белые кружки; два заварочных чайника, черно-коричневые, того же цвета, что и кекс, буквально набитый изюмом и коринкой. Но лучше всего - запретные топленые сливки, румяная складчатая пенка утопает в их пышной белизне. С начала времен на свете не было сливок, равных этим: голод, разбуженный жатвой, солнце, дети, окружившие скатерть и не сводящие с нее глаз, запах пота... Луг, и хлев, и шумное дыхание темно-красных девонских коров... Амброзия, смерть, сладость малинового варенья.

 Он тщательно оберегает то, что ему известно: птичьи знаки, места, где рождаются редкие растения, кое-что из латыни и фольклора, потому что ему еще столь многого недостает.

Непостижимая чистота; непреходящее одиночество.

-Это миф. Старое клише.
-Но оно по-прежнему в ходу.
-Туземцам ведь надо чем-то платить.

Я мог бы стать кем угодно, но верующим христианином - никогда в жизни.

Глядя, как пятеро движутся к ним через целое поле лютиков, он спрашивает:
-Почему ты выбросила шампанское в реку?

Думаю, "Кошки" правы: человеку нужно регулярно исповедоваться. Это как менструация.

Истина же заключалась в том, что "товарищ старушка", при всей своей эксцентричности, была далеко не глупа и прекрасно знала своих юных постояльцев, знала чем они могут сгодиться для "великого дела", гораздо лучше, чем они сами это осознавали. Никто из них не стал коммунистом; но замечательнее всего то, что ни один из них не стал и консерватором.

Замечательный рассказ о том, как жители Болоньи задерживают рост своих спаниелей (они ежедневно погружают их в коньяк, а потом разбивают им носы).

''humani nihil alienum'' - "Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо".

 Совершенно реальная пара сорок живет и каждый год плодится у меня в саду. Безнравственные создания, но я оставляю их в покое. Не следует причинять зло своим близким.

 Я слишком избалован одинокой свободой, чтобы хоть сколько-нибудь годиться для работы в коллективе - для коллективного вида искусства, для коллективного вида чего угодно, кстати говоря.

Как тот ирландец, не уверен, что понял бы, даже если бы понял.

 Чувство свободы в обращении с интуитивным и лишь на половину осознанным, нечто вроде знания, где что валяется в собственном чулане.

Недозрелый месяц

 Вокруг толкались сутенеры и шлюхи, разносчики фисташек и семечек подсолнуха, продавцы каштанов, пирожков, лотерейных билетов.

-Это гора. Там резвятся музы.

-Тут, наверное уйма змей.
-Как в раю.

 Как перед лицом неведомого в человеке дробится мораль... и не только мораль. Однажды заявил, что неведомое - важнейший побудительный мотив духовного развития.

 Вековые мрачные ели на много миль вокруг. Река тихая и широкая, словно сказочное озеро. Словно зеркало, куда никто не смотрелся аж с сотворения мира.

В такие ночи кажется, что мир вот-вот начнется заново.

Жизнь-всегда стремление к большему, для грубого ли лавочника, для изысканного ли мистика.

 Ситуация слишком явно напоминала пьесы Бомарше, французские комедии времен Реставрации; простаку в них тем хуже приходится, чем больше он выходит из себя.

Я шмякнулся к ногам Посейдона.

-Я продал душу некой колдунье.
-Не некой, а кой

ни частных владений, ни поэзии, ни грез, ни кротких любовных обетов...

 И вот я тронулся в путь к тусклой окраине сна, к узилищу буден; словно Адам, изгнанный из кущ небесных... с той разницей, что я не верил в Бога, а значит, никто не мог запретить мне вернутся в Эдем.

я боролся с неизбежным духовным похмельем

русалка, к счастью только выше пояса

-А как еще назвать тех, кого подвергают мукам, не оставляя никакого выбора?
-Звучит как строгая дефиниция рода людского.

-Скорее искусство, чем наука?
-Всякое уважающее себя искусство - наука.

 Война - это психоз, порожденный чьим-то неумением прозревать взаимоотношения вещей. Наши взаимоотношения с ближними своими. С экономикой, историей. Но прежде всего - с ничто. Со смертью.

 В кино - у Росселини, например, - часто показывают, как должен вести себя в таких ситуациях положительный герой. Полагается бросить в лицо фашистским ублюдкам краткую, но уничтожающую инвективу. Воззвать к традициям, гуманности, заклеймить мерзавцев позором. Но признаюсь: если я что и чувствовал, так это панический инстинктивный страх за собственную шкуру.

 А потом пришло сознание того, что он безумен, а следовательно, не виноват, как невинны все безумцы, даже самые жестокие из них. Он был потаенным капризом природы, абсурдной крайностью, что обрела душу и плоть. Не потому ли в его облике было нечто неотразимое - черты темного божества? Его окутывали нечеловеческие токи. А в настоящей пагубе, в настоящем зверстве повинны были остальные немцы, вполне вменяемые лейтенанты, капралы, рядовые, что молча внимали нашему разговору.




В том, где обитал он, лишь одна вещь обладала сопоставимой ценой. Элефтерия - свобода. Она была твердыней, сутью - выше рассудка, выше логики, выше культуры, выше истории. Она не является богом, ибо в земном знании бог не проявлен. Но бытие непознаваемого божества она подтверждала. Она дарила вам безусловное право на отречение. На свободный выбор. Она - или то, что принимало ее обличье, - осеняла и бесноватого Виммеля, и ничтожных немецких и австрийских вояк. Ею обнимались все проявления свободы - от самых худших до самых лучших. Свобода бежать с поля боя Нефшапелью. Свобода потрошить сельских дев и кастрировать мальчишек кусачками. Она отвергала нравственность, но рождена была скрытой сутью вещей; она все допускала, все дозволяла, кроме одного только - кроме каких бы то ни было запретов.

Платон обожал до зубного скрежета

Небесный аналог свекольника свежего.

Но сколько ни думай про эйдосный борщ.

В тарелку его все равно не нальешь.

(согласно платоновской онтологии, реальный мир - лишь выморочное отражение мира идеальных сущностей (эйдосов).

Подружка говорит мадам де Сад:

-Супруг твой, право жутковат.

-Да был бы жутковат, оно б не худо.

Так нет! Он фантастический зануда!

И сам он, и его вера мне неприятны. Казалось, эта неприязнь и полупьяная нежность к древнему, неизменному греко-латинскому миру - одно. Я - язычник, лучшее во мне - от стоиков, худшее - от эпикурейцев; им и останусь.

Я пил за здоровье Сабинского холма; один Гораций - лучше десятерых святых Бенедиктов; одно стихотворение - луче десяти тысяч проповедей.

-По рукам, - сказала она, когда я осмотрел квартиру и согласился. - Пока платите, живите. Водите кого угодно и когда угодно. До вас тут жил сутенер. Само очарование. На той неделе его сцапали подлые фашисты.
-О господи.

-Время простых прошло.

-Вы когда-нибудь задумывались, зачем природе понадобилось создавать столько разнообразных форм живого? Это ведь тоже кажется излишеством.

чайки ерзали над нашими головами в своих гнездах из водорослей, полных лунного света

Flood from Eli Cupcake on Vimeo.

spell

Я Астра, мать таинств.

-Я поймал их тут тысячу. Ночью в его нору залезет новый. И так же быстро пойдёт на приманку.
-Бедняга.
-Как видите, действительность не имеет большого значения. Даже осьминог предпочитает иллюзию.

-Ну и как вам нижний мир?
-Невероятно.Будто сон.
-Будто человечество. Но явленное средствами, какие существовали миллионы лет назад. -Швырнул осьминога под скамейку. - По-вашему, есть у него бессмертная душа?

в сосновом лесу, на языческой земле

-Вы бросили всё на волю случая. Предоставлять свою судьбу случаю - всё равно что идти ко дну. - Потряс меня за плечи. - Плывите!
-Дело не в том, чтоб уметь плавать. А в том, чтобы знать куда.
-К этой девушке. Вы говорите, она видит вас насквозь, понимает вас. И прекрасно.

Вымирают не только редкие виды животных, но и редкие виды чувств.

Меня не волновало, что подумают другие. Но ей я обязан был доказать, что нормален, - это весь мир сошёл с ума.
Обладают же некоторые безупречным нравственным инстинктом, способны же распутать сложнейшую этическую шараду, как индийские крестьяне подчас мгновенно проделывают в уме много-ходовые математические выкладки. Именно такова была Лилия. И я искал оправдания из её уст.

-Буду нем, как... забыл слово.
-Могила. Кстати, лучшее место для вас.


Но в облике сквозило нечто более зрелое, покой, присущий людям лет на десять старше, - не холодность или безразличие, но кристальная отчуждённость; о подобном прохладе вздыхаешь среди летней жары.

Я чувствовал в ней беззащитность, о какой предупреждал Кончис. Но то была лукавая беззащитность, ибо в лице, особенно в очертаниях губ, светился ум. она искоса смотрела на меня так, будто знала нечто мне неизвестное - не о роли, что ей приходится играть, а о жизни в целом; словно тоже тренировалась сидя перед скульптурой.

-Должно быть, учить детей очень занимательно.
-Не для меня. Я просто умираю со скуки.
-Все достойные и честные обязанности скучны.

Любой дурак выдумает схему разумного мироустройства. За десять минут. За пять. Но ждать, что люди станут её придерживаться, - всё равно что пичкать их болеутоляющими.

-Прошу вас, будьте добры... Где вы тут живёте?
-Вон там.
-Но там море. Или вы имеете в виду облака?
-Уверяю вас, я живу именно там.

la diable en puritain


-Я получил бы больше удовольствия, если бы знал, что всё это означает.
 Мои слова польстили ему. Он откинулся назад, улыбнулся.
-Дорогой Николас, люди повторяют эту вашу фразу на протяжении последних десяти тысячелетий. И боги, к которым они обращаются, едины в своём нежелании отвечать на этот вопрос.

-Всё это - затем лишь, чтобы преподать мне урок теологии?
 Он поднял руку к небу.
-Думаю, вы согласитесь, что некий бог, который создал бы всё это затем лишь, чтобы преподать нам урок теологии, страдает безнадёжным отсутствием чувства юмора и фантазии.

Существует лишь один правильный ответ на ваш вопрос, и в широком смысле, и в том, что касается вашего пребывания здесь. Я привёл вам его, когда вы впервые у меня появились. Всё - и вы, и я, и различные божества - рождено случайностью. Больше ничем. Чистой случайностью.

Чем утоляешь жажду? Водой или волной?

Цивилизация не может быть совершеннее, чем каждое из составляющих её государств в отдельности; государство не может быть совершеннее, чем каждый его гражданин в отдельности.

К середине века мы в равной мере устали от белой святости и чёрных богохульств, от высоких парней и вонючих испарений; спасение заключалось не в них.

Sic itur ad astra. (Вот она, дорога к звёздам)


Морской ветер шёл ей, как драгоценность.

-Вам что, Нептун язык откусил?
-Вы сногсшибательны. Как ренуаровская дама.

-В трубу вылетают только идиоты. Но это происходит с ними ещё во чреве матери.

-Связь между развитым интеллектом и шизофренией общеизвестна, - сказал он тоном профессора медицины.

Закон цивилизации: человеческую речь нельзя понимать буквально. - И добавил: - Даже речь невежды, который не разбирает, какой смысл буквальный, а какой переносный.

Guai a chi la tocca. (Горе тому, кто её коснётся)